Рецензия на книгу Евгении Беловой «Под сенью судьбы»

“Творчество Евгении Валерьевны Беловой многогранно: это и исторические сюжеты, и бытовые зарисовки, и детективные истории, и воображаемые события. Язык, которым они изложены, — живой, образный, временами ироничный, временами трагичный. Здесь есть место изящному юмору и едкой сатире. Автор умеет в короткой форме сказать о многом. За внешне незатейливым сюжетом кроется глубокая мысль, просвечивают сострадание и жалость. Развязки часто неожиданны.

Рассказ «Депортация» — один из самых сильных и трагических. В его основе — реальное историческое событие: операция «Улусы» 28–29 декабря 1943 года, когда калмыки были депортированы в восточные районы СССР. Трагедия показана через судьбу девушки Гиляны: её любовь к красноармейцу Семёну, предательство с его стороны и ужас вагонов, в которых перевозили скот. Финал — символический бунт героини, которая готова умереть, но не сломиться. Историческая катастрофа умело и интересно показана здесь через призму женской судьбы.

Рассказ «Болеро» отсылает к одноимённому произведению Равеля. Тема лагерная: действие происходит в Воркуте в 1930–40-е годы. Главный герой Слегин встречает в ресторане бывшего музыканта Кацинского, который рассказывает о своей судьбе: донос коллеги, лагеря, потеря семьи. Исторический контекст здесь — сталинские репрессии. Особенно интересен фрагмент, где Кацинский переосмысляет «Болеро» как музыку нарастающего ужаса лагерей. Смысл рассказа в том, что искусство помогает выжить в нечеловеческих условиях, но не спасает от трагедии.

Исторические рассказы Беловой объединяет одно: автор не пишет «большую историю», а показывает её через частного человека. Писательница приводит точные цифры, работает с фактами, поэтому история в них не просто фон, а полноправный участник действия.”

Член РСЛ Галина Гашунина

Восторг и зависть

“Когда читаю рассказы Евгении Валериевны, меня накрывают сразу два чувства: восторг и эта самая мелкая женская зависть — будто смотришь на чужую идеальную витрину и думаешь: «Ну вот как она это делает?»

У неё даже простая деталь становится началом целой истории. Вот, скажем, ласка в рассказах «В городе N»: вроде не главное действующее лицо, а сюжет от неё будто пружинит. А у меня была своя встреча — только не с лаской, а с куницей: поздние сумерки, плохо освещённая дорога, и вдруг перед машиной — такая живая синусоида: изгибается дугой, подтягивает задние лапы к передним… Я тогда так испугалась, что съехала на обочину и сидела, пытаясь унять сердце. И ведь история‑то готовая: ночь, дорога, зверь, испуг. У Евгении Валериевны из этого вышел бы или тонкий психологический этюд, или мини‑детектив, или что‑то пронзительное. А у меня — только факт: «Чуть не переехала куницу, зато вспомнила, что она есть на гербе Уфы, и узнала, что неподалёку от нас есть посёлок Кунья Роща». Скучновато, правда?

Или вот метро: Евгения Валериевна рассказывала, что замыслы рождались в переполненном вагоне. Я пыталась перенять её метод: ездила в час пик, ловила интонации, подмечала детали. Видела глухонемых — и каждый раз будто кадр из фильма. Вот спортсмены лет восемнадцати на эскалаторе: в отличной форме, разговаривают руками — и столько в них достоинства и силы в этом спокойном молчании, что у меня внутри всё замирало. Или пара в строительном магазине: кудрявый высокий парень и девушка блондинка, красивые, влюблённые, просто жестикулируют — а вокруг них будто тёплое облако любви. В них — характеры, конфликты, завязки… А в моей голове так и остаются красивыми открытками.

Прочитала рассказ «Депортация» — и он меня по‑настоящему потряс. В нём удивительным образом сплетаются две линии: нежная, светлая история любви калмыцкой девушки и русского (советского) солдата и страшная, ледяная реальность выселения целого народа. От этого контраста особенно больно: хрупкое человеческое счастье оказывается беззащитным перед огромной исторической бедой. После прочтения я даже отложила книгу: нужно было время, чтобы просто выдохнуть и прожить эти эмоции.

Тема депортаций оказалась для меня не только литературной, но и личной. В санатории в Нальчике я разговорилась с лечащим врачом: она балкарка, и её рассказ о судьбе своего рода прозвучал почти как эхо того, что я только что прочла. Те же детали, от которых сжимается сердце: внезапное выселение среди ночи, сборы за два часа, почти без вещей, гибель людей по дороге… Потом я побывала в музее балкарского народа, читала документы и разговаривала с другими людьми — например, с девушкой‑продавцом, которая бережно вспоминала историю своей бабушки.

Под впечатлением я написала небольшой рассказ — не художественный вымысел, а именно изложение услышанного. Хотела сохранить чужую память, не исказив её ни словом. Показала его тем женщинам, чьи истории легли в основу, — они всплакнули. Думаю, дело было не в моих словах, а в том, что им снова пришлось вспомнить боль своих предков.

Для меня «Депортация» — это сильное художественное высказывание: автор берёт документальную основу и превращает её в текст, который одновременно леденит кровь и будоражит душу. А мой рассказ — это попытка передать реальные голоса без прикрас.

Просто теперь понимаю: у большого мастера из одной детали вырастает целый мир.

Цикл рассказов об Одессе оставляет яркое впечатление.

«Беглец» перекликается с чеховскими «Беглецом» и «Ванькой»: в нём тоже нет надежды, а война добавляет к безысходности ещё одну, особенно горькую ноту.

Рассказы «Дамский мастер», «Антиквар» и «Перцы по‑одесски» невольно вызывают ассоциации с «Одесскими рассказами» Бабеля — возможно, отчасти из‑за того, что я совсем недавно их читала

При этом и Чехов, и Бабель, и Белова интересны мне по‑своему — каждый по‑особенному цепляет и не отпускает.”

Рамиля Мазная, секретарь бюро секции ДокЛит МСЛ